лишь бы дочери было хорошо.
Пока Роза, преклонив колени, читает «Отче наш», Педро Аршанжо идет поискать Анисио – ризничего, с которым знаком уже много лет, встречались на Террейро Иисуса. Не то чтобы человек этот был его другом по куруру и самбе, как, например, Жонас из негритянской церкви Пречистой девы, но все же, когда неделю назад Педро обратился к Анисио за помощью, тот без колебаний согласился, выказав понимание и сочувствие:
– Подумать только, что за люди! И как она на это пошла!
Ризничий повел их к лестнице за алтарем, по которой они поднялись на хоры, и там усадил на скамью в укромном уголке, откуда можно было видеть все, что делается в церкви, оставаясь незамеченным. Прежде чем пойти зажигать свечи, ризничий, светлый мулат, не удержался и заметил, слегка гнусавя:
– Что мать уступила, это еще можно понять, но дочь-то как могла?
На лице Розы появилась торжествующая улыбка:
– Тут вы не угадали: мне пришлось самой ее долго уговаривать. Она-то хотела, чтоб я все время была с ней рядом, грозилась даже, что иначе не пойдет к венцу.
– Отчего же тогда вы прячетесь?
– Я одно вам скажу: отсюда, из этой тараканьей щели, я благодаря вам все-таки увижу, как будет венчаться моя Миминья. Она же войдет в церковь под руку с отцом как его настоящая дочь и наследница, такая же законная, как и две другие, которых родила ему жена. Кто скажет, что за это заплачено слишком дорогой ценой, если я, мать, считаю, что оно того стоит?
– В семейных делах каждый сам себе хозяин, сеньора. Вы уж меня простите.
– Да что там, я вам очень благодарна, ведь это вы устроили, что я здесь.
Ризничий ушел. Сдерживая рыдания, Роза прижала к губам кружевной батистовый платок. Педро Аршанжо стиснул зубы и смотрел прямо перед собой. Меж алтарями и фигурами святых густели тени.
– Ты, я вижу, тоже меня не понимаешь, – сказала Роза, когда вновь овладела собой. – Ты же знаешь, что мне давно пришлось