поставленные стоймя, чтобы приветствовать новопреставленную. В приливе мизантропической энергии он плавно двинулся сквозь гам, не оборачиваясь, когда его окликали, убирая локоть, когда за него хватались, - прямо к Джорджу, который разговаривал с двумя женщинами и старым сморчком в мягкой шляпе и с палкой.
«Какой холод, надо уходить», - услышал Клайв чей-то возглас, но пока что никто не мог преодолеть центростремительную силу светского события. Вернона он потерял - того утащил владелец телеканала.
Наконец Клайв ухватился за руку Джорджа, неплохо изобразив искренность.
- Чудесная служба.
- Очень приятно, что вы пришли.
Ее смерть облагородила Джорджа. Спокойная важность была не в его манере, как правило, просительной и хмурой; хотел нравиться, но неспособен был принять дружелюбие как должное. Бремя чрезмерно богатых - Извините, пожалуйста, - добавил он, - это сестры Финч, Вера и Мини, приятельницы Молли с бостонских времен. Клайв Линли.
Они обменялись рукопожатиями.
- Вы композитор? - спросили Вера и Мини.
- Да.
- Это большая честь, мистер Линли. Моя одиннадцатилетняя внучка разучила вашу сонатину для экзамена и просто влюбилась в нее.
- Рад слышать.
Мысль о том, что его музыку играют дети, слегка угнетала.
- А это, - сказал Джордж, - тоже из Штатов - Харт Пулман.
- Харт Пулман. Наконец-то. Помните, я положил ваши стихи «Ярость» на музыку для джаз-оркестра?
Пулман был поэт-битник, последний оставшийся в живых из поколения Керуака. Высохшая ящерка с трудом повернула голову, чтобы взглянуть на Клайва.
- Я теперь ничего не помню, то есть ни хера, - произнес он тонким, жизнерадостным голосом.
- Но Молли-то вы помните, - сказал Клайв.
- Кого? - Секунды две Пулман сохранял серьезный вид, потом закудахтал и тонкими белыми пальцами схватил Клайва за руку. - Ну как же, - сказал он своим мульти-пликационным голосом. - Мы с Молли сдружились в шестьдесят пятом,