способная легко пройтись колесом в свои сорок шесть лет. О ее стремительном погружении в безумие и боль судачили все: потеря контроля над отправлениями, а с ним - и чувства юмора, а затем - постепенное затмение с эпизодами бессильного буйства и приглушенных криков.
При виде появившегося из часовни Джорджа любовники Молли отошли подальше по заросшей гравийной дорожке. Они добрели до участка овальных розовых клумб с табличкой «Сад памяти». Все растения были безжалостно срезаны на высоте нескольких сантиметров над промерзшей землей - Молли такую практику осуждала. Газон был усеян сплющенными окурками - здесь люди дожидались, когда предыдущая группа освободит здание. Прохаживаясь взад и вперед, старые друзья возобновили разговор, к которому возвращались уже раз десять до этого в разных формах; но он утешал их больше, чем пение «Пилигрима».
Клайв Линли узнал Молли первым, в 68-м, когда они были студентами и жили одним домом, хаотическим и зыбким, в Вэйл-оф-Хелте.
- Ужасный конец.
Он смотрел, как растворяется в сером воздухе пар его дыхания. Сказали, что в центре Лондона температура минус одиннадцать. Минус одиннадцать. Что-то очень неладно в мире, и не обвинишь в этом ни Бога, ни его отсутствие. Первое непослушание человека, его падение, нисходящий мотив, гобой, девять нот, десять нот. У Клайва был абсолютный слух, и он слышал, как они спускаются от соль. Записывать не было нужды.
Он продолжал:
- Понимаешь - умирать, ничего не сознавая, как животное. Ослабеть, стать полностью зависимой, не успев отдать последние распоряжения и даже попрощаться. Болезнь подкралась…
Клайв пожал плечами. Они дошли до края вытоптанной лужайки и повернули обратно.
- Она предпочла бы самоубийство такому концу, - отозвался Вернон Холлидей. Он прожил с ней год в Париже в 74-м, когда впервые поступил на работу в «Рейтер», а она пописывала для «Вога».
- С мертвым мозгом и в клешнях Джорджа,