они не дадут мне спать, а мне нужно поспать, чтобы не обессилить завтра. Я бы хотел умереть с твердостью перед людьми, которые привыкли видеть смерть.
— Я велю сейчас же снять их с тебя. Не нужно ли тебе еще что-нибудь?
— Есть ли здесь пастор?
— Я сейчас пришлю его к тебе.
— Боб просит разрешения прийти сюда и переночевать с ним, капитан, — сказал я.
— Боб может прийти и оставаться здесь, сколько хочет.
— Вы осыпаете меня милостями, капитан, — сказал Дэвид. — Сегодня я благодарю вас за это на земле, а завтра буду молиться за вас на небе.
Больше мы с капитаном не могли выдержать. Мы постучали в дверь, тюремщик открыл ее, и мы ушли. Стенбау приказал, чтобы все, о чем просил Дэвид, было немедленно исполнено. Боб стоял в таком месте, где мы непременно должны были пройти. Ему хотелось поскорее узнать, согласен ли капитан выполнить его просьбу. Я сказал ему, что он может идти к Дэвиду, что им принесут в тюрьму две порции ужина, вина и грога. Тут он так неожиданно и стремительно схватил и поцеловал мою руку, что я уже не успел ее вырвать.
Я должен был идти на вахту в четыре часа и, следовательно, оставался на палубе до двух часов ночи. За все это время я не видел Боба и догадался, что он сидит с Дэвидом. В два часа я сменился, но вместо того, чтобы идти в свою каюту, пошел к тюрьме узнать, все ли приказания капитана выполнены. Все было сделано: кандалы сняты, пастор пробыл у Дэвида до часу и ушел только тогда, когда тот упросил его идти отдохнуть. Дэвид и Боб остались одни. Я приложил ухо к дверям послушать, спят ли они; но они еще не ложились, и Боб утешал своего друга, как мог.
— Ведь это еще не Бог знает что! — говорил Боб. — Минутное дело: затянуть галстук потуже, да и конец. Случалось ли тебе когда-нибудь давиться? Ну вот, точно. Я видел однажды, как повесили тридцать человек, бразильских пиратов: полчаса — и все было готово: так ведь это приходится по минуте на