а Боб, опершись на обшивку правого борта, с величайшим вниманием следил глазами за пеной у боков корабля. Я сел возле него и, видя, что он все больше и больше углубляется в свое интересное занятие, начал насвистывать старинную ирландскую песню, которой миссис Дэнисон убаюкивала меня, когда я был ребенком. Несколько минут Боб слушал молча, потом, обернувшись ко мне, снял свой синий колпак и начал вертеть его в руках. Было заметно, что он хочет, но не решается, сделать мне не совсем почтительное замечание.
— Я слышал, старики говорили, сэр, — сказал он, наконец, — что не годится призывать ветер, когда такой груз на горизонте.
— То есть, — отвечал я, смеясь, — песня моя тебе не нравится, и тебе хочется, чтобы я перестал?
— Не мне учить вас, мистер, наоборот, я готов всегда делать, что вы прикажете: я никогда не забуду, что вы сделали для бедного Дэвида, но, право, сэр, лучше не будить ветер, пока он спит. Ветерок дует береговой, северо-восточный, а хорошему фрегату больше ничего и не нужно.
— Но, любезный Боб, — сказал я, чтобы заставить его разговориться, — отчего же ты думаешь, что погода должна перемениться? Сколько я ни смотрю, я вижу только эту темную полосу. Небо везде чистое и ясное.
— Мистер Джон, — сказал Боб, — читать Божью книгу в облаках наш брат моряк всю жизнь учится.
— Да, я тоже вижу, что там что-то затевается, — сказал я, посмотрев снова на горизонт, — но я не думаю, чтобы там была опасность.
— Мистер Джон, — сказал Боб с таким видом, что я невольно задумался, — кто примет это облако за простой шквал, тот получит сто на сто барыша. Это буря, сэр, страшная буря.
— А мне все кажется, что это только шквал, — сказал я, радуясь случаю поучиться у этого опытного моряка предугадывать погоду.
— Оттого, что вы не смотрите на другую сторону неба и судите односторонне. Повернитесь-ка к востоку, мистер Джон; я еще не глядел туда, но чтоб мне не сойти