«Юноне».
— А! «Юнона» был прекрасный фрегат, Том, — сказал сэр Эдвард со вздохом, — легкий на ходу, послушный рулю, стойкий в бою. Но хватит об этом, не будем говорить о нем. Или нет, лучше всегда станем вспоминать наш прекрасный фрегат. Он на моих глазах построен, от киля до брам-стеньги. «Юнона» была моя милая дочь... Теперь она как будто вышла замуж и покинула старика отца. Дай Бог, чтобы муж хорошо с нею обходился; если бы с нею случилось какое-нибудь несчастье, я бы всю жизнь об этом жалел. Пойдем пройдемся, Том.
И старик, не стараясь уже скрывать своих чувств, взял Тома под руку и пошел по лестнице, ведущей в сад.
Это был один из тех уютных парков, которые переняли потом у англичан другие народы: тут были цветники, и купы деревьев, и тенистые аллеи. В укромных местах стояли со вкусом построенные домики. У дверей одного из них сидел Сандэрс. Сэр Эдвард пошел прямо к нему, управляющий поспешил к нему навстречу.
— Очень рад вас видеть! — воскликнул сэр Эдвард, хотя Сандэрс не успел еще подойти. — Мне хотелось поблагодарить вас: вы, право, человек редкий. (Сандэрс почтительно поклонился.) И если бы я знал, где найти вас, то давно бы к вам пришел.
— А я очень рад, ваше превосходительство, что вам вздумалось пойти в эту сторону, — сказал Сандэрс, видимо, обрадованный похвалами своего господина. — Вот дом, в котором я живу в ожидании ваших приказаний.
— Разве ваш дом плох?
— Напротив, я уже сорок лет живу здесь. Батюшка тут мой умер, а я здесь же родился; но, может быть, вашему превосходительству угодно будет предназначить дом для чего-нибудь другого?
— Покажите мне ваш домик, — сказал сэр Эдвард.
Сандэрс повел батюшку и Тома в свой коттедж. Он состоял
из небольшой кухни, столовой, спальни и кабинета, где в величайшем порядке были разложены все бумаги, касающиеся имения. Везде была чистота, достойная голландского дома.
— Сколько вы получаете жалованья? — спросил