беглецы были бы окружены и не смогли бы убежать.
Подойдя к двери, я хотел было употребить прежнюю хитрость. Приказав своим людям прижаться к стене, я начал кричать в отверстие двери. Я надеялся, что таким образом нам удастся войти в дом без шума; но по молчанию в ответ я догадался, что добром нам в таверну не попасть. Я велел двоим из наших людей, которые на всякий случай взяли с собой топоры, выломать дверь. Несмотря на замки и перекладину, она отлетела, и мы бросились под первый свод.
Вторая дверь тоже была заперта, ее мы выломали легко: она была не так крепка, как первая. Мы очутились в комнате, в которой Джемми экзаменовал меня. В ней было темно. Я подошел к печи: огонь залит. У одного из наших матросов было огниво, но мы тщетно искали свечи или лампады. Я вспомнил о наружном фонаре и побежал, чтобы отцепить его, но он тоже был потушен. По всему видно было, что противник знал о нашем прибытии и затаился, что предвещало упорное сопротивление.
Когда я вернулся, комната была уже освещена; у одного из матросов, канониров третьей бакбортной батареи, оказался фитиль, и он зажег его. Фитиль мог гореть лишь несколько минут, поэтому я схватил его и бросился в следующую комнату, крикнув: «За мной!»
Мы прошли вторую комнату, потом ту, где был приготовлен свадебный ужин, на который наши люди бросили взор, неизъяснимо выразительный, наконец, мы достигли дверей подвала: фитиль уже догорал. Дверь была заперта, но завалить ее, видно, не успели, протянув руку, я нащупал ключ. Так как я помнил дорогу, по которой с полчаса назад пробирался ощупью, то и пошел вперед, ощупывая каждую ступеньку ногой, держа руку перед собой и затаив дыхание. Идя с Джем-ми, я сосчитал ступеньки: их было десять. Сейчас я снова пересчитал их и, ступив на последнюю, повернул вправо; но, сделав несколько шагов в подземелье, я услышал, что какой-то голос сказал мне на ухо: «Предатель!» В это самое время