капитан и не умел применять. Надо, однако, сказать, что в минуту сражения или бури эта нерешительность исчезала без следа. Тогда высокий стан капитана Стенбау выпрямлялся, голос его делался твердым и звучным, и глаза, как будто оживляясь светом юности, сверкали молниями; но как только опасность миновала, он снова погружался в свою беспечную кротость, единственный недостаток, который находили в нем враги его.
Борк был полной противоположностью Стенбау, как будто Провидение, сведя вместе этих людей, хотело дополнить одного другим и умерить слабость строгостью. Борку было лет тридцать шесть или сорок; он родился в Манчестере, в низшем классе общества; отец и мать хотели дать ему воспитание лучше того, которое сами получили, и пошли ради этого на большие жертвы, но вскоре один за другим умерли. Лишившись родителей, ребенок не имел и возможности оставаться в пансионе, в который они его отдали; он был еще так мал, что не мог заняться каким-нибудь ремеслом, и поэтому, не получив нужного воспитания, определился на военный корабль. Там он в полной мере испытал всю строгость морской дисциплины, и по мере того, как переходил от низших званий к тому, которое занимал на сегодняшний день, становился все более безжалостным по отношению к другим. Строгость его походила на мстительность. Наказывая своих подчиненных, правда, поделом, он как будто вымещал на них то, что сам терпел, может быть, напрасно. Но между ним и почтенным его начальником была и другая, еще более заметная разница: Борк тоже проявлял некоторую нерешительность, но не при наказаниях, как капитан Стенбау, а во время бури или сражения. Он как будто чувствовал, что общественное его положение не дало ему при самом рождении ни права повелевать другими людьми, ни силы бороться со стихией. Но пока продолжалось сражение или буря, он первый был в огне и на работе, и поэтому никто не говорил, что он не исполнял в точности своих