слово.
Батюшка и матушка предлагали мне съездить на неделю в Лондон, но мне так хотелось поскорее увидеть Вильям-Хауз, что я просил их ехать прямо в Дербишир. Желание мое было исполнено, и на следующий же день мы отправились в путь.
Не смогу выразить, какое сильное и сладостное впечатление произвело на меня, после этой первой разлуки, все, знакомое мне с самого младенчества: цепь холмов, отделяющая Чешир от Ливерпуля; тополиная аллея, ведущая к нашему замку, в которой каждое дерево, покачиваясь от ветра, казалось, приветствовало меня; дворовая собака, которая чуть не оборвала цепь, бросившись из конуры, чтобы приласкаться ко мне; миссис Дэнисон, которая спросила меня по-ирландски, не забыл ли я ее; мой птичник, по-прежнему наполненный добровольными пленниками; добрый Сандэрс, который, по своей должности, вышел навстречу своему молодому господину. Я обрадовался даже доктору и Робинсону, хотя прежде ненавидел их за то, что, как я уже говорил, меня посылали спать, когда они приходили.
В замке у нас все было по-прежнему. Каждая вещица стояла на старом своем месте: батюшкины кресла у камина, матушкины у окна, ломберный стол в углу направо от дверей. Каждый, во время моего отсутствия, продолжал вести жизнь спокойную и счастливую, которая должна была, по гладкой и ровной дороге, довести его до могилы. Один только я изменил свой путь и доверчивым, веселым взором обозревал новый горизонт.
Прежде всего я отправился к озеру. Батюшка и Том отстали и шли позади, а я побежал со всех ног, чтобы минутою раньше увидеть мой любимый бриг. Он по-прежнему красиво покачивался на старом месте. Прекрасный флаг его развевался по ветру; причаленная шлюпка стояла в бухте. Я лег в высокую траву, в которой густо росли цветы, и заплакал от радости.
Пришли батюшка и Том; мы сели в шлюпку и поплыли к бригу. Накануне палуба была начищена и натерта воском: было ясно, что меня ждали. Том зарядил