но я не мог сойти с места. Я стоял по-прежнему и машинально помахивал платком. Но тут я остановился, голова у меня кружилась, я не знал, спросить ли мне о Фатинице или прямо бежать в дом. В это самое время я увидел мою знакомую, маленькую гречанку, по-прежнему в платье из моего шелка; но оно уже превратилось в лохмотья. Я бросился к ней, схватил ее за руку и закричал:
— Фатиница? Она ждет меня, не правда ли?
— Да, да, она ждет тебя, — отвечала девочка. — Только ты очень запоздал.
— Где же она?
— Я отведу тебя к ней, — сказала девочка и пошла вперед.
Я пошел за ней, но, видя, что она ведет меня не к дому
Константина, остановил ее.
— Куда же ты ведешь меня?
— Туда, где она теперь.
— Но дорога в дом Константина не здесь.
— В доме никого уже нет, — сказала девочка, покачав
головой. — Дом пуст, дом пуст: могила полна.
Я затрепетал всем телом, но вспомнил, что эта девочка полоумная.
— А Стефана? — спросил я.
— Вот ее дом, — ответила девочка, указывая на него рукой.
Я оставил девочку на улице и, не смея идти в дом Константина, побежал к Стефане.
В первой комнате были служанки. Я пошел дальше, не обращая внимания на их крики. Найдя лестницу на второй этаж, где обыкновенно живут женщины, я побежал туда, открыл первую попавшуюся мне дверь и увидел Стефану: она была вся в черном, сидела на полу, на циновке, руки ее висели вдоль тела, голова была опущена на колени. Услышав шум, она подняла голову: слезы ручьями текли из ее глаз. Увидев меня, она вскрикнула и с выражением жесточайшего отчаяния схватилась за волосы.
— Фатиница! Ради Бога, где Фатиница?
Стефана, не говоря ни слова, встала, вынула из-под подушки сверток, запечатанный черным сургучом, и подала его мне.
— Что это? — воскликнул я.
— Завещание сестры моей.
Я побледнел, как мертвец, ноги подо мной подкосились. Я оперся о стену и повалился на диван. Мне казалось, что меня поразило громом.
Когда я опомнился,