и ногами! Но подумайте, как молодой человек, который получит в наследство десять тысяч фунтов стерлингов и мог бы взять за невестой приданое вдвое и втрое больше этого, женится на девушке, у которой за душой ничего нет! Нет, это не ладно! Но сколько я ни толковал, он, бывало, все свое несет: нечего делать, пришлось благословить.
— И что же? — спросил сэр Эдвард дрожащим голосом.
— Да она не пошла. Батюшка облегченно вздохнул.
— И ведь все из гордости: она-де дворянка. Уж эти мне дворяне, чтоб их всех...
— Осторожнее, — сказал батюшка, вставая, — я сам дворянин...
— Э, ваше превосходительство, ведь я это говорю о тех дворянах, которые пьют только воду. Вы изволили у меня взять четыре бочонка?
— Шесть...
— Да, да, шесть!.. Виноват, ошибся. Больше ничего не прикажете, ваше превосходительство? — спросил пивовар, почтительно провожая сэра Эдварда, который пошел к дверям.
— Ничего; прощайте, любезный друг! Батюшка сел в карету.
— Домой прикажете? — спросил кучер.
— Нет, к доктору.
А дождь продолжал лить.
Кучер, бормоча что-то про себя, сел на козлы и погнал лошадей во всю мочь. Минут через десять приехали. Доктора не было дома.
— Куда прикажете? — спросил кучер.
— Куда хочешь.
Кучер воспользовался разрешением и поехал домой. Батюшка пошел прямо в свою комнату, не сказав никому ни слова.
— Барин-то, вроде, не в себе! — сказал кучер, встретив Тома.
— Эх, Патрик, уж я и сам так думаю! — ответил Том.
Действительно, с ним произошла такая внезапная перемена, что эти добрые слуги, не понимая настоящей причины, легко могли подумать, что он помешался. Вечером они сообщили свое мнение доктору, который в обычное время пришел играть в вист.
Доктор слушал их внимательно, прерывая иногда их слова выразительным: «Тем лучше!»; а потом, когда они закончили, он, потирая руки, пошел в комнату сэра Эдварда. Том и Патрик посмотрели ему вслед, покачивая головами.
— Очень