Бог ее храни! Да вот, даже сейчас, изволите видеть, какая погода, ни зги не видать, а она отправилась за пять миль отсюда ухаживать за одной бедняжкой, у которой и так шестеро было, а теперь еще двойню родила. Она собралась идти пешком, потому что если можно сделать добро, так ее ничего на свете не остановит; да я ей сказал: «Возьмите мою тележку, мисс Анна, пожалуйста, возьмите». Она было и туда и сюда, да я опять: «Возьмите, дескать, матушка, ну, сделайте милость, возьмите». Она и взяла.
— Послушайте, — сказал сэр Эдвард, — пришлите мне лучше не два, а четыре бочонка пива.
— Да уж не прикажете ли еще бочоночка два, ваше превосходительство? Пивцо, право, доброе!
— Нет, мне больше не нужно, — сказал, улыбаясь сэр Эдвард. — Но я хвалил не мисс Анну, а ее дом.
— Ага, так вы изволили сказать «мил», а не «мила»! Да, домик не дурен, да ведь у нее больше ничего и нет, кроме этого домика и небольшого доходца; и из этого она половину отдает нищим, так что ей, бедняжке, не на что пива купить, все пьет чистую водицу.
— Француженки обыкновенно пьют воду, — сказал батюшка, — а ее воспитывала француженка, мадемуазель Вильвьель.
— Не смею спорить с вашим превосходительством, но мне, право, не верится, чтобы человек по доброй воле стал пить воду вместо пива. Знаю, что французы пьют воду и едят кузнечиков, но ведь мисс Анна — коренная англичанка, дочь барона Лэмтона. Славный человек был покойник! Отец мой знавал его во времена претендента. Барон, говорят, отменно дрался при Престонпенсе, за это все имение его отобрали в пользу короля, и он, бедняк, вынужден был уехать во Францию. Нет, ваше превосходительство, верите вы или нет, но мисс Анна не по доброй воле пьет воду. А как подумаешь, что она, моя голубушка, могла бы всю жизнь себе потягивать пивцо, да еще какое!
— Как же это?
— Да мой сын втюрился в нее и решил было жениться.
— Неужели вы не позволили?
— О, я бы с руками