из их волос! Но нет, ты, как женщина, забыл свою клятву, а я ее помню.
Али не мешал ей говорить, а потом, когда она замолчала, он показал ей капитуляцию, которую только что подписал. Хаиница заревела от радости: она знала, как брат ее исполняет договоры с неприятелями, она поняла, что город живой достанется ей на растерзание, и с улыбкой на устах возвратилась в свой дворец.
Через неделю после этого Али-паша объявил, что он сам отправляется в Кардицу, чтобы восстановить там порядок, учредить суд и полицию для защиты лиц и собственности жителей.
Я приехал накануне его отъезда, сразу же отправил ему письмо лорда Байрона и в тот же вечер получил ответ, что он примет меня на следующий день.
С самого утра войска начали выступать, везя с собой страшную артиллерию англичан, которая состояла из горных единорогов и гаубиц: это был задаток от англичан за будущие услуги.
В назначенное время я отправился в резиденцию Али-паши. Это был дворец внутри, крепость снаружи. Я уже издалека слышал жужжание этого каменного улья, вокруг которого носились на конях посланцы, развозившие приказания. Большой двор походил на огромный караван-сарай, куда съехались путешественники изо всех восточных стран. Больше всего здесь было албанцев, которые в своих богатых костюмах, в фустанеллах, белых, как снега Пинда, куртках и камзолах бархатных, алых, узорчато обшитых галунами, в своих шитых кушаках, из-за которых виден был целый арсенал кинжалов и пистолетов, казались князьями. Тут были и дели в своих высоких, остроконечных шапках, и турки в широких халатах и чалмах, и македонцы с алыми перевязями, и черные, как смоль, нубийцы. Все эти люди беспечно играли или курили- и только временами, слыша топот коней под сводами, поднимали голову и глядели на посланцев, которые отправлялись с какими-нибудь кровавыми повелениями.
Второй двор имел вид, если можно так сказать, более домашний: пажи, евнухи