цветок, которого в полях очень много и который дети очень любят, потому что с помощью нитки делают из него шарики, кроме того ранункуль и еще один цветок, которого я не знал.
Фатиница отвечала мне, что и она мучается нетерпением, но предчувствует страшную любовную трагедию.
Я старался уничтожить ее странное предчувствие, и это было мне нетрудно: доводы, которые я приводил ей, таились в глубине ее сердца. Какое несчастие могло угрожать ей, не угрожая вместе с тем и мне? А в таком случае, не лучше ли страдать за то, что мы виделись, нежели оттого, что не виделись? А увидеться нам было очень легко. Константин и Фортунато, ничего не подозревая, ни за ней, ни за мной не присматривали, поэтому мы могли встретиться ночью в саду, нам нужна была только веревочная лестница, один конец которого она привязала бы к дереву, а я прицепил бы другой к углу какой-нибудь стены. Я написал ей, чтобы она в знак согласия бросила мне букет гелиотропа.
Горлица понесла этот мудрый план к Фатинице.
Уже несколько дней я показывал Константину и Фортуна-то, что на меня вдруг напала страсть к древностям и развалинам, поэтому они нисколько не удивились, что я сразу после завтрака вышел из дому. Оседлали Претли, я проехал через деревню, чтобы купить веревок, а потом уселся в своем гроте и принялся делать лестницу. Я был очень искусен в этом матросском ремесле, поэтому лестница часа через два была уже готова. Я обвернул ее вокруг себя под фустанеллой и вернулся домой уже тогда, когда обед должен был кончиться.
Ни Константина, ни Фортунато не было дома; они уже месяца полтора жили в бездействии, и крылья у этих смелых морских птиц начинали снова вырастать. Они пошли посмотреть на свою фелуку. Что мне до них, лишь бы они мне не мешали.
Ночь наступила, я пошел на прежнее место, но в этот вечер букета не было. Я ничего не слышал, хотя ночь была так тиха, что я мог бы услышать легкие шаги Фатиницы,