седло на паликарское.
В это время было уже два часа пополудни, поэтому объехать весь остров я не успел бы, и мне оставалось только обозреть развалины четырех могущественных городов, которые некогда здесь возвышались: Картеи, Песса, Кореза и Вули. Я отдал предпочтение Картеи, родине поэта Симонида.
Кеа славится во всей Греции своим шелком. Остров, кроме того, весьма хорошо возделан: полуденные его склоны покрыты виноградниками и плодовыми деревьями. Впрочем, кеоты наследовали от своих предков отвращение к движению, отвращение, которое когда-то до того увеличило народонаселение, что в древности существовал закон, по которому все люди старше шестидесяти лет, умерщвлялись.
Вечер был прелестный, а последние лучи солнца придавали воздуху такую прозрачность, что я мог рассмотреть малейшие подробности скалы Гиарос и острова Андроса. Прямо передо мной возвышалась гора Святого Ильи, которая своей зеленью и скалами резко выделялась на первом шише на фоне великолепной дали, образованной с одной стороны Негропонтом с его фиолетовыми горами, с другой — Салоникским заливом. Наконец, я обогнул подножие горы и успел вовремя, чтобы увидеть, как солнце садится за хребтом Парнаса.
Константин и Фортунато ждали меня ужинать. Движение разбудило во мне страшный аппетит, но ужин был так умерен, что я стал жалеть даже о потрохах семги и каракатице с чесноком, на которых за обедом и не глядел. Мягкие каштаны пастушка Вергилия составили самое сытное блюдо, потому что кроме этого были только кислое молоко и плоды. Оба мои товарища, воздержанные, как все жители Востока, ели очень мало, и поэтому я, по крайней мере, мог вознаградить себя количеством за качество. Затем мы выпили по чашке кофе, выкурили несколько трубок. Наконец Константин встал, и я ушел в свою комнату.
Я с нетерпением ждал этого момента: мне очень хотелось посмотреть, нет ли какой перемены в положении решетки у моих соседок,