домика, надеясь, что выйдет мисс Анна, но желание его не исполнилось. Доктор, выйдя от больного, угадал его мысли.
Поднявшись на первую ступеньку, доктор спросил сэра Эдварда, не хочет ли он воспользоваться случаем и отдать визит мисс Анне. Батюшка с радостью согласился. Впоследствии он признавался, что, пока они переходили улицу, сердце у него билось так сильно, как не билось даже тогда, когда, определившись на морскую службу, он в первый раз услышал приказ готовиться к бою, то есть команду «Койки долой!».
Доктор постучал в дверь, и им отворила старая гувернантка, которую родители Анны-Мэри привезли из Франции и которая ее воспитывала. Мисс Анны не было дома: ее позвали к ребенку, у которого была оспа, за милю от деревни, но доктор был в приятельских отношениях с мадемуазель Вильвьель и с ее позволения предложил сэру Эдварду войти, чтобы осмотреть коттедж мисс Анны. Домик был прелестный, садик походил на корзину цветов, комнаты убраны очень просто, но с хорошим вкусом; маленькая мастерская, на стенах которой висели пейзажи, повторяющие вид из окон, и кабинет с фортепьяно и небольшой библиотекой английских и французских книг показывали, что хозяйка посвящает искусствам и чтению время, свободное от благотворительности. Этот домик принадлежал Анне-Мэри и достался ей от родителей вместе с сорока фунтами дохода, которые, как мы уже говорили, составляли все ее богатство. Доктор с удовольствием отметил, с каким любопытством сэр Эдвард осматривает весь дом, от кухни до чердака, за исключением лишь спальни, заветного места английских домов.
Мадемуазель Вильвьель, удивляясь странному желанию осматривать чужой дом, обратила внимание на усталый вид посетителей, особенно сэра Эдварда, и предложила им отдохнуть. Когда они пришли в гостиную, гувернантка предложила им сесть и пошла готовить чай. Оставшись с доктором, сэр Эдвард снова погрузился в молчание, хотя за минуту перед этим