Джеймс дал мне пару пистолетов и, вынув из-за пояса еще два, сделал мне знак, чтобы я шел справа от Боба, а сам пошел слева.
Мы шли таким образом, не встречая никаких препятствий. В конце улицы нам открылось огромное синее зеркало Мраморного моря. Здесь мы повернули влево и пошли по берегу: множество лодок направлялось из Константинополя в Галату и из Галаты в Константинополь. Только одна лодка стояла неподвижно в некотором отдалении от берега. Мы остановились перед ней, и гречанка пристально на нее смотрела, стараясь кого-то увидеть, но лодка была, по-видимому, пуста. Но вдруг из нее поднялся кто-то, похожий на призрак.
— Матушка! — воскликнула трепещущим голосом девушка.
— Милая моя! — отвечал голос, от которого все мы вздрогнули. — Дитя мое! Ты ли это?
В ту же минуту четверо гребцов, которые лежали на дне барки, сели на свои места. Лодка полетела, как ласточка, и через минуту причалила к берегу. Мать и дочь бросились друг другу в объятия, потом старуха кинулась к нашим ногам и спросила, чьи колени ей обнимать. Я поднял ее и сказал:
— Ступайте, ступайте, ради Бога, не теряйте времени, иначе вы погибнете!
— Прощайте, — сказала девушка, пожав мне руку, — одному Богу известно, увидимся ли мы с вами когда-нибудь. Мы отправимся в Кардицу, в Эпир: там у нас есть родные. Скажите мне, как вас зовут, чтобы я могла каждый день поминать ваше имя в своих молитвах.
— Меня зовут Джон Дэвис, — сказал я. — Очень сожалею, что я мало для вас сделал, но я сделал все, что мог.
— А меня зовут Василика. Бог милостив, может быть, мы еще и увидимся.
При этих словах она прыгнула в лодку и, вынув из волос заколку-букет, сказала:
— Возьмите. Это награда, которую я обещала Моисею. А вас один Бог в состоянии наградить за все, что вы для меня сделали.
Заколка упала к моим ногам, лодка быстро удалилась от берега. Белые платья матери и дочери еще некоторое время мелькали, как покровы двух