были к седлам; всадники ускакали, ипподром опустел.
За всадниками появились плясуны на канате, странствующие паяцы, фокусники и ученые медведи. Все эти бродячие актеры начали показывать свое искусство: одни плясали, другие разыгрывали фарсы, третьи делали фокусы, так что каждый зритель мог выбрать развлечение по своему вкусу или рассеянным взором окидывать все это странное и разнообразное зрелище. Что касается меня, то, признаюсь к стыду моему, я был такого же мнения, как лорд Эссекс в «Кенилворте», который, как читатели, конечно, помнят, предпочитал медведя даже Шекспиру, и я полностью отдался созерцанию милого четвероногого. Впрочем, надо сказать, что такое же внимание к медведю проявлял и его хозяин, важный турок, который смеялся не больше своего зверя. Ясно было видно, что он весь, от шелковой кисти своей шапочки до загнутых кончиков туфель, был проникнут чувством собственного достоинства. Каждый раз, когда султан выражал свое удовольствие, он, уверенный, что это относится к нему и его медведю, кланялся, заставлял кланяться медведя и потом все начинал снова. К сожалению, это занимательное зрелище было вскоре прервано: султан встал, чтобы ехать в сераль обедать. Все тоже тотчас встали в одну минуту: паяцы, народ, визири и медведи — все разошлись в одно мгновение. Наши тоже отправились в сераль, а я, отдав лошадь слуге, пошел к берегу, сел в лодку и отправился в Галату. Там с помощью нескольких фраз, которые я успел выучить, и адреса, который дал мне Моисей, я быстро отыскал его лавку.
Еврей не ждал меня так рано: он звал в семь, а в тот момент было еще только пять часов. Я рассказал ему, в чем дело, и попросил дать мне чего-нибудь поесть. Моисей был человек бесценный: на все руки мастер. Он моментально принес мне самый лучший обед, какой только можно найти в Константинополе, а именно: вареного цыпленка, рис с шафраном и пирожное, потом подал душистый кальян