чувства, хотя и не в такой степени, порождали то же настроение, с беспокойством наблюдал за развивающейся меланхолией, которая только временами выражалась в горестном взгляде, брошенном украдкой на деревянную ногу, и полузаглушенным вздохом, после чего сэр Эдвард начинал прохаживаться взад и вперед, насвистывая песню, как бывало во время бури или сражения. Эта горесть сильных характеров, которая не изливается, а питается молчанием, есть самая ужасная и опасная: она не процеживается по каплям слезами, а накапливается в груди, и опустошения, произведенные ею, видны только тогда, когда сердце разбилось.
Однажды вечером сэр Эдвард сказал Тому, что ему нездоровится, а на следующий день, вставая с постели, он упал в обморок.
III
Весь замок всполошился; управляющий и пастор, которые еще накануне играли с сэром Эдвардом в вист, не понимали этой внезапной болезни и поэтому считали ее пустою, но Том отвел их в сторону и объяснил, в чем дело. Решено было послать за доктором, но, чтобы не потревожить больного излишними хлопотами, уладили дело так, как будто доктор приехал случайно, обедать.
День прошел обыкновенно. Благодаря своей сильной воле, батюшка преодолел телесную слабость, но почти ничего не ел; на прогулке вынужден был отдыхать после каждых двадцати шагов, а вечером играл так рассеянно, что несколько раз выиграл у своего партнера Робинсона.
На следующий день приехал доктор. Это сначала немного отвлекло батюшку, но потом он снова впал в прежнюю задумчивость. Доктор ясно видел, что это сплин, страшная болезнь сердца и ума, против которой медицина еще бессильна. И все же он рекомендовал разные возбуждающие средства, советовал больному есть побольше ростбифа, пить вино и искать развлечений.
Первую часть рецепта исполнить было легко: ростбиф и вино были, а вот развлечений в Вильям-Хаузе найти было трудно. Фантазия Тома исчерпывалась чтением, прогулкой, вистом; как он ни