ночи не допятился, надо бы разговор закончить.
Потирая опухшие от крапивы руки, подошел Самат и сел четвертым в ряд.
— И то верно,— морщась, сказал он.— Коли нет, так и спорить нечего. Будто другого им места не найдется.
— Кому? — насторожился Фаткулла.
— Тополям.
— Каким?
Пришлось объяснить. Пока Шамилов говорил, хозяин слушал, иной раз даже поддакивал: «хы», «так-так»,— степенно дымил папиросой.
— Вот так, уважаемый, честь Куштиряка в твоих руках. На месте бани пара тополей сажается, проулок, понятно, выпрямляется, баня вглубь переносится...
— Переносится, говоришь, а? А если не перенесется? — взвился вдруг хозяин.
Следом вскочил и Зариф Проворный:
— Так ведь баня твоя прямо на дорогу выперлась! Сколько я тебе твердил, когда председателем был. Ведь только из-за упрямства своего в яму, которую другим рыл, свалился! Чуть дух не испустил!
— Вот, значит, как...— сказал Фаткулла Кудрявый, притягивая к себе лопату.— Свалился ли, нет ли, а пользу от канавы сами видели... Вот что, приятели, убирайтесь-ка вы подобру-поздорову. Не то Алгыра с цепи спущу. Ступайте, ступайте! — И он, наставив острый штык лопаты, начал теснить Шамилова и Зарифа Проворного к тропинке. Самат, не дожидаясь приглашения, сдал позиции сам.
— Не по своей воле... от общества наказ... ты уж прости, агай...— бормотал он, весьма довольный, что тем, кажется, дело и кончилось.
— Ты, Фатки, чуди, да в меру! — крикнул Зариф Проворный, уворачиваясь от лопаты.— И на тебя управа найдется! — Медленно отступая по тропинке, он принялся бранить Самата: — Размазня!
У нас тоже парни растут. Не тебе чета! Пошли, товарищ Шамилов! Ровесник мой какой твердолобый — если что по-людски сделает, потом изжогой мается. Ничего, придет наш день!
— Непотребным делом занимаетесь! — сказал Фат-кулла Кудрявый и плюнул вслед уходящим послам.—-Эх, товарищ Шамилов, товарищ Шамилов! Достойный вроде бы человек, а