нет.
– А кого тогда?
– По обстоятельствам.
Повисло долгое молчание: Уоттс стоял, медленно и сокрушенно покачивая головой, словно ему напомнили о некой древней невыносимой трагедии. Хоскинс тем временем как-то отвернулся – очевидно, лишь для того, чтобы со скорбной миной оглядеть погрузочный двор.
– Послушай, – наконец изрек Уоттс. – В «Веселом парке» нужна тележка с поддоном, а вы единственные едете сейчас отсюда туда. Если вам сегодня хотелось свернуться раньше, об этом можно забыть.
– Ну ладно. – Я пожал плечами. – Но попытаться стоило, правда?
– Но не с нами, – ответил Хоскинс, прервав наконец властное молчание. – Совершенно определенно не с нами.
И без дальнейших разговоров парочка подчеркнуто медленно зашагала в свою берлогу. Хоскинс скрылся внутри первым, за ним – Уоттс: перед тем, как закрыть дверь, он окинул нас последним значительным взглядом.
– Иногда им кажется, что они лучше всех, да? – пробурчал Джордж.
– Ну, – согласился я.
– А когда им самим что-нибудь нужно, они, конечно, паиньки.
Последние слова утонули в кошмарном визге, донесшемся изнутри. Кевин возвращался с лишней тележкой.
– Весело им будет с ней в «Парке», – сказал он. – Похоже, ею год не пользовались.
– А зачем им вообще тележка? – спросил я. – У них же много погрузчиков.
– А вдруг авария? – объяснил Кевин. – Всем разослали циркуляр, где говорится, что в каждом депо должна быть по меньшей мере одна ручная тележка, на всякий случай.
– На случай чего?
– Про это не сказано.
– Ладно, – ответил я. – Раз надо, значит, надо. Расписываться нужно?
– Лучше распишись. А то официально она никуда не поедет.
Поэтому я подписал Кевину накладную, мы загрузили тележку в фургон, закрепили ее и задвинули дверь. Через минуту мы с Джорджем уже выезжали из «Ватного города», и в нас кипело раздражение. Вмешательство Уоттса эффективно преобразовало приятную дневную прогулку в гонку на время,