нас.»
– Значит так. Переведите господину Эдварду, что на аэродроме, – генерал намеренно избегал называть части своими именами, все же осторожничал с иностранцами, – он сможет взять интервью у полковника Митрофанова. Боевой командир, в Афганистане – второй раз. Мы с ним в былые времена, – важно заметил Сорокин, – вместе на операции летали. Однажды чуть не сбили, – зачем-то добавил он.
Это уже фантазировал генерал. Летали без приключений. Просто один из офицеров экипажа обратил внимание Сорокина на пулевое отверстие. Кто его знает, откуда оно взялось. Бывало, что духи стреляли из кишлака, бывало и свои же солдаты-обалдуи, загрустив и заскучав, от нечего делать по вертушкам одиночный выстрел производили с поста.
– Двадцать минут хватит на интервью? Так, – Сорокин прикидывал по времени. – Потом пообедаем, и поедем на раздачу гуманитарной помощи.
Эдвард выслушал перевод, утвердительно кивнул.
«Прекрасно понимает и по-русски, – решил Сорокин. – Все они хотя бы наполовину шпионы. Только прикидываются, что ничего не знают. Так я и поверил, что он в военной технике не разбирается, самолетов транспортных, вертолетов боевых никогда не видел! Строчит в блокноте без остановки, помечает что-то. Хотя, не знаю. Молод он, лет 25, поди, не больше.»
Генерал в кабинет командира полка заходить отказался.
– Вы сами, сами, – не хотел он смущать полковника Митрофанова во время интервью. – Распорядитесь только, чтобы мне чайку организовали, что-то в горле першит.
Раньше бы и в голову такое никому бы не пришло – запустить иностранного корреспондента в боевую советскую часть, да не где-нибудь сбоку припека, а на самом кабульском аэродроме, да чтоб он в штабе полка на секретные карты глазел, чтоб новейшую военную технику разглядывал в упор. Да в прежние времена особый отдел бы близко не подпустил такого лазутчика к части. «Все меняется…»
– Так, какие будут вопросы? – пригласил гостя