девятнадцатая
ЦЕРКОВЬ

…убью гада! пристрелю, как последнюю тварь!.. зачем я пошел к
нему?!. унижался перед дерьмом!..
Трясло, как при малярии, скручивало внутри от обиды, распирало всего от гнева и ненависти. Чудом сдержался.
…собака зубами ляскает, огрызается, когда ей делают больно, когда
ее обижают, дразнят… а я промолчал…
Чуть не задушил в кабинете после того, как услышал от Богданова: «Да ты – писарюга, да что ты сделал такого, чтобы заслужить квартиру?!»
…сука! так вот откуда засада! значит, он не забыл того случая!..
Шарагин направлялся в батальон.
…возьму автомат… не знаю как, но возьму, и убью эту
сволочь!.. это из-за тебя, значит, меня психом считают! это ты слухи
по всему городку пустил, что я контуженый!..
В голове корчились последние слова Богданова:
…«Если с парашютом прыгать не можешь, зачем ты нам в ВДВ
нужен?! Тебя, старлей, сразу комиссовать надо было, а ты ко мне
насчет квартиры пришел. У меня не каждый комбат в отдельной
квартире живет! Так что, сиди у себя в штабе и не рыпайся!..»
– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться? – козырнул выплывший навстречу солдат, застегивая на ходу крючок на гимнастерке.
…только тебя не хватало на мою голову, урод!..
– Слушаю вас, Антоненко.
– Товарищ старший лейтенант, это самое, понимаете…
– Ну, ну же, мямлить только не надо! – Чмошника этого он терпеть не мог, самый забитый, самый чахлый солдат в батальоне. Кожа на щеках рядового Антоненко была в порезах после бритья холодной водой.
…Антоненко никогда не умел следить за собой, грязный вечно…
образина! будто не моется, изо рта несет, говнюк…
– В следующий раз, Антоненко! – повернулся уходить Шарагин.
– …Понимаете, в общем, просить я вас хотел. Понимаете, письмо получил из дома.
– Если насчет отпуска – забудьте! Кругом!
– Товарищ старший лейтенант! Никто не поможет, кроме вас!
…а я что ж тебе, нянька?..
– Идите к комбату, товарищ