опасную бритву, широко раскрыв от боли рот:
– …эт…эт…это вы правильно подметили про орлов, тварыш старший лейтенант, – после минутной паузы и затмения в голове, восстановив дыхание, с кривой улыбкой на лице ответил тронутый комплиментом сержант.
Тишину казармы надломила ворвавшаяся солдатская масса, которая заполняла помещение топотом, матом, гоготаньем, и угрозами:
– Куда ты ложишь автомат, мудазвон!
– Чё встал на пороге, проходи!
– …а, чаво, автомат…
– Мой возьми, положи тоже, я умываться пошел…
– Сюда ложь, ка-зел! Сколько учить вас опездалов!
– Сыч! Ты как мою койку заправил?!
– …
– Молчишь?
– Я сейчас заново…
– Оборзел, бача! Понюхай чем пахнет. Смертью твоей пахнет…
– …
– Рота, смирна! – заорал дневальный на тумбочке, отдавая честь входящему в казарму ротному. – Дежурный по роте на выход!
– Вольно, – прошел мимо долговязый капитан Моргульцев, шмыгая носом: – На улице плюс тридцать, а я, бляха-муха, простыл!
– Воль-на! – повторил громко слова капитана дневальный.
– Кондеры во всем виноваты, товарищ капитан! – вставил старший прапорщик Пашков. Он шел следом.
– Причем здесь кондеры, старшина?! – сморкался в платок ротный.
– От кондера сдохнуть можно. Воспаление легких – как нечего делать! Чего смешного? Ничего смешного! Кондер все легкие выстудить может.
– Без кондера скорее сдохнешь! – противостоял прапорщику Чистяков.
– Господи! – Моргульцев уставился на бритую голову взводного. – Явление Тараса Бульбы народу! Не иначе.
– Якши Монтана! – всплеснул руками Пашков.
Шарагин смутился, почесал в затылке, прикрыл голый череп кепкой, по
всей строгости доложил:
– Товарищ капитан! За время вашего отсутствия происшествий не было!
– Засранцы! Бляха-муха!
– Ты чего такой смурной? – решил разрядить обстановку Чистяков.
– Раз в году, – огрызнулся ротный, и выдал одну из многочисленных своих заготовок: – организму требуется встряска. В этот день я не