— читают. Уголки губ у Крюгера подергиваются.
— Ты знала Аннгрет?
— Знала.
— И ты поверила этой писанине? Направленной против нашего товарища Оле...
— А откуда ты знаешь, что Оле до сих пор наш товарищ? Что он не махнул кой-куда подальше?
Крюгер ей не отвечает. В ней говорит злобное недоверие, мстительность, дурь и еще невесть что...
Молчание, долгое молчание. Фрида затягивается, выпускает дым. Кто этот Крюгер? Пенсионер! А Вуншгетрей сумеет оценить ее бдительность.
Но вдруг районный секретарь произносит фразу, которой она не ожидала, никогда, никоим образом. Он говорит печально:
— Ничему ты не научилась... абсолютно ничему.
Фрида бессильно опускается на стул. Товарищи, она виновата или мы все? Как это говорили про Антона Дюрра? Не по сердцу ему были дрессированные люди. Он воспринимал их как печальную деформацию высшего, что есть на земле.
Мертке добежала до мергельных лугов. В тумане перед ней встает черный холм. Свежая земля. Земля, пахнущая мохом и тиной. Чей-то хрип пробивается сквозь туман. Мертке вся дрожит. Ей страшно, она бросается на рыбацкую тропку. Теперь она может заглянуть за холм. Там на подстилке из камыша лежит человек.
— Оле!
Мертке хочет разбудить пышущего жаром Оле и тихонько дергает его за ухо. Он со стоном поворачивается.
— Уж не слепа ли ты, девушка? Видишь, как время посеребрило мои волосы?
Мертке мчится за помощью в село.
Отчего это все бегут на мергельные луга? Запрягают телеги, катят вагонетки. Музыка, крики «ура». Оле хочет к ним: это празднуют его победу. Но он не может сдвинуться с места. Он пустил корни. Он стал деревом.
Тракторы ползут по лугам. Люди рассыпают мергель. Исчезает кислица, исчезают камыши. Стеной встает клевер, люцерна, просянка. Тучные коровы, как пестрые холмы, по самое вымя стоят в высокой траве.
— Вот видите! — кричит Оле.
Но никто его не понимает. Голос его—шелест и шорох. И, полный разочарования,