к ним с письмом из канцелярии барона.
Оле пояснил слова жены:
— Речь идет о природе.
Благочестивое заблуждение: природа имела своего владельца. Владельцем был барон. Пустырь, приспособленный Оле под пасеку, принадлежал не господу богу, а господину барону. Письмо из канцелярии уведомляло Оле: «... ввиду проведения плановых работ по лесоповалу вам предписывается очистить землю, самовольно занятую вами для коммерческих целей. В случае, если вы... мы будем вынуждены...»/ Печать: бык и корона.
Барон обращал внимание Оле на то, что без его баронского соизволения Оле ничего со своими пчелами не добьется.
Но Оле, упрямый мечтатель, не сдался. Весной с шапкой в руке он пошел по деревне просить крестьян, чтобы на своих полях они уделили местечко для его ульев. Крестьяне потешались над лесорубом, который вздумал заделаться предпринимателем и нажить капитал на пчелах.
Скрежеща зубами, Оле зашагал через лесосеку к дому лесопильщика Рамша.
Рамш, ровесник Оле, в Америке едва не ставший доктором, был в отличном настроении и весьма расположен к шуткам.
— А если я не дам тебе разрешения?
— Вам же будет хуже.— Оле не решился называть на «ты» человека, который объездил пол света.— Без моих пчел ваш лен и рапс и в половину не будут так хороши.
— Что ж, попробуем! Рог и так далее. Пусть твои пчелы потрудятся, да скажи им, чтобы в этом году они моего поля не трогали. А на соседское пусть летают. Осенью я сравню свой урожай с соседским, вот и выяснится, много ли твои пчелы стоят.
С того дня Оле ходил подавленный, размышляя, как бы лишить власти барона и поубавить самодовольства богачу Рамшу. Мозг его изнемогал, сердце стучало: поздно, поздно, поздно!
Когда Аннгрет узнала о решении лесопильщика, она, побледнев от злости, сказала больше, чем хотела сказать:
— Это из-за меня, ну да я ему еще покажу!
Аннгрет упросила своего брата, наследника рыбацкого хутора, дать пасеке место