вылетел за взятком. Оле пустился за ним вслед, стуча по порожнему ведру, чтобы заглушить жужжанье матки и сбить с толку рой. Уже у самой околицы он выхватил у кого-то шланг. И направил струю на суетящийся рой. Матка опустилась на летнюю светлую шапчонку своего преследователя. В мгновенье ока лицо и голову Оле облепили пчелы. У юного пчеловода дыханье сперло. Он боялся упустить рой. И, осторожно шагая, пронес свой пчелиный колпак до самой повозки.
Возчики леса и пьянчужки, обедавшие в трактире, столпившись у окна, издевались над ним:
— Хе - хе, Оле, ты что это весной меховую шапку нахлобучил? Верно, свинкой болеешь, а? Заходи да погрейся!..— Оле, не сгибая головы, шел дальше.— Глядите на него!.. Эх ты, Оле Бинкоп! Оле Пчелиная Башка!..— От пчел Оле избавился; прозвище осталось за ним.
Днем позже он был уволен с лесоразработок. Барон) не нужны рабочие, у которых в голове и на голове пчелы, заявили ему. Увольнением Оле был обязан мстительности папаши Ханзе. Пусть сын на некоторое время будет наказан безработицей. Может быть, это заставит его трудиться на благо карликового хозяйства старых Ханзенов.
Оле был не менее твердолоб, чем его дед. Старик из одного только своенравия оставил свою старуху и эмигрировал в Америку. Его внук соорудил будку на своей пчелиной телеге и стал в ней жить. Когда цвели акации, его дом был возле них, позднее он перемещался под цветущие липы и, наконец, в заросли вереска. Питался Оле сухим хлебом и луком. Так он продержался до сбора меда.
Большинство деревенских жителей сторонилось чудака Оле. Об этом уже позаботились баронские подлипалы — лесничий, управляющий, их приспешники и далеко не в последнюю очередь папаша Ханзен.
В ту пору у Оле был один только друг. Батрак Антон Дюрр. Антон днем работал лесорубом, а вечера проводил возле будки Оле. Наговоров Пауля Ханзена на сына Антон не слушал.
Друзья в своих фантазиях заносились до самых звезд,