Выпил и катись.— Он не желает отрываться от работы. Члены кооператива каждый по-своему встречают Мертке.
Свинарка Хульда Трампель—такими словами:
— Хороши у тебя туфельки, наши или западные? Когда идет дождь, у нас здесь грязища... Ну ладно, добро пожаловать.
Эмма Дюрр, в порядке исключения, настроена некритически. Возможно, она думает об Эмме Второй, которая сейчас в учении у садовника.
-— Милости просим к нам в Блюменау. Товарищ если мужики начнут тебе надоедать, скажи только мне...
Мертке краснеет. Она еще не в партии.
Вильм Хольтен не знает, как говорить с незнакомыми девушками.
— Добро пожаловать,— мямлит он,—хорошо, что вы ни капельки не помолвлены. А меня зовут Вильм, с вашего разрешения, спасибо, здравствуйте.
Карл Крюгер, партийный секретарь, желает проверить новую птичницу.
— А что идет после девятисот девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти?
Мертке, удивленная, но без запинки:
— Миллион.
— Вот, вот, это наши перспективы: пять тысяч кур — миллион яиц. Кстати, у тебя красивые глаза. Жаль, что я уже старик и не горазд обращаться с девушками.
У председателя забот полон рот. О новой птичнице ему пока некогда думать. Он рыщет вокруг Коровьего озера, спотыкаясь по камышовой стерне, что-то измеряет, записывает в блокнот какие-то цифры—словом, вовсю использует последние дни зимней передышки. Со дня на день прозвучит клич: «Пахота! Весенняя пахота!» Инструкторы из Майберга, опасаясь, как бы крестьяне не прозевали весну, нахлынут в таком количестве, что одна машина будет сидеть на хвосте у другой.
Бухгалтер Бойхлер подъезжает на своем велосипеде-развалюхе. Он запыхался, и живот у него колышется.
— Ох уж эти телеграммы! Три тысячи цыплят на железнодорожной станции!
Оле несется в Обердорф. Мотоцикл ревет и грохочет. На багажнике сидит Мертке. Тропинка вьется по лесу, петляет среди ям, луж, затянутых льдом, валунов и пней. Мертке