юному Оле представлялась чем-то вроде темной ямы.
«Усидчивости не хватает!» — говорил учитель, и кончики его усов обвисали, как перья намокшего под дождем петуха.
— Где ты был вчера, Оле?
— Я дожидался вас на опушке!
— Ты что же, вообразил, что школа для твоего удовольствия переедет в заросли черники?
—-Да, господин учитель.
Учитель решил выдубить непоседливый зад Оле. И выдубил, но не дубовой корой, как положено, а ореховым лыком, на обратной стороне которого оставались кусочки древесины. Простите его за неосведомленность, он был прусским фельдфебелем, отслужившим свой срок.
Блюменау, родная деревня Оле, в то время была владением двух господ. Пространство над вершинами леса принадлежало господу богу. Сам лес и поля — барону фон Веделынтедту.
Отец Оле, богобоязненный социал-демократ, работал в лесах у барона. Господь бог и господин барон за богобоязненность назначили его десятником.
Унизанные кольцами руки барона вытащили из войны четырнадцатого года преданного своего десятника Ханзена.
В скудные военные годы Оле помогал матери ходить за скотиной, собирал колосья и срывал метелочки с овса. И еще он материнскими ножницами срезал верхушки недоспелых злаков. Управляющий поймал его. Оле покрыл позором дом Ханзенов.
Мать:
— Как ты мог такое сделать?
— Я резал колосья на том месте, где весной срезал чертополох. Стебли узнали меня, они мне кивали и просились ко мне в мешок.
Пришлось матери сунуть голову в мешок, тогда и она услышала, как шепчутся колосья.
Война, вспыхнувшая где-то в далекой Боснии, обернулась мировым пожаром. Она высосала всю сладость из жизни детей. И вот Оле заставил шмелей в полях и на лугах приносить ему недостающий сахар. Он отыскивал шмелиные гнезда, делал какую-нибудь отметину и ночью приходил за ними. По утрам на окне их лачуги стояли опрокинутые цветочные горшки. Под ними шевелились шмелиные рои. Черно-коричневые и серо-желтые