ничего! В своих хлопотах Аннгрет задевает плечом опечаленного мужа. У Оле зуб на зуб не попадает.
— Что мне сделать, чтобы ты пустила меня к себе в постель и согрела?
У Аннгрет даже в день смерти Антона есть свои пожелания. Она хочет, чтоб муж надел на похороны высокие сапоги. Оле еще с войны ненавидит кожаные голенища. От них несет командами и разит несправедливостью.
Аннгрет воркует, разжигает его: и совсем она не о военных сапогах говорит, а о крестьянских, на меху, подкованных железками.
— Вот они, возьми!
Оле смотрит на теплую овчину в сапогах. Очень продрог он. За окном идет снежок. Оле обещает надеть сапоги.
В дверь стучат. Пришла Эмма Дюрр. Общипанная курочка среди зимней ночи.
— Антону негде успокоиться. Неужто он это заслужил?
Оле разом возвращается к жизни. Озноб как рукой сняло. Кое-что он сумеет сделать для покойного друга. Разве же он не депутат районного собрания, не председатель «Крестьянской помощи»? Как-никак он человек значимый.
— Ну я им покажу, где будет лежать его тело!
Он приказывает принести домовину Антона в церковную башню под колокола.
— А кому не нравится, пусть мотает оттуда.
На следующий день заколоченный гроб стоит в будущей своей могиле. У Эммы уже и слез нет. Значит, Антон и вправду стал упырем?
Тяжкие думы пригибают к земле беднягу Оле. Кто перетаскивает тело Антона? Кто положил его обед под подпиленное дерево? Он велит опять перенести покойника в башню.
На ночь бургомистр Нитнагель ставит за крестами деревенского сторожа.
Около полуночи сторож идет во второй раз поужинать. Через полчаса он возвращается на свой пост — покойник лежит в могиле.
По деревне идет шепоток, шушуканье: покойник бродит среди живых, они нарушили церковный закон.
Оле сзывает своих товарищей нести вахту у мертвого тела. Следующей ночью бургомистр Нитнагель, Ян Буллерт, Вильм Хольтен и Оле сидят, как черные ангелы, на могильных холмиках и даже