учителя: «Господь все видит, и тебя тоже!» Он старается наладить отношения с господом богом и для пробы становится благочестивым. Просит у бога то того, то этого. Но бог не хочет подменить собою бургомистра Нитнагеля. Он внемлет рабу своему, лишь будучи в хорошем расположении духа. В последнее время бог сделался безотказен. Мампе вынужден это признать. «Разведи, господи, пути лесничего и лесопильщика!» — молится он, и до господа доходят его молитвы. Господь помогает скрыть от глаз людских кредитки.
Мампе Горемыка опять работает на хуторе Серно. Времена сейчас худые. Нельзя затребовать из сиротского приюта работоспособного мальчонку. Батраки — то бишь помощники в сельском хозяйстве — редки, да и те, как волки, в лес смотрят. Не успеют шапку снять и почтительно поздороваться, уже заговаривают о тарифе. Тариф для Серно такое же зачумленное слово, как обязательные поставки и мор на свиней.
Тощая фрау Серно надраивает душу Мампе Горемыки после его последнего, четырехдневного, запоя.
— Господь карает грешников после смерти тем, чего они всего больше вожделели при жизни.— Она подъемлет к небу белесые глаза.— На распутников он насылает развратных баб, и те вытягивают из них все соки.
«Ну, значит, тебя, худое сверло, я на том свете не встречу»,— думает Мампе.
— Стяжателя он погребает под кучей денег. «Не иначе как инфляционных»,—думает Мампе.
— Пьяницу заливает водкой.
«Ну, это меня уже до некоторой степени устраивает»,—думает Мампе. Он берется за работу и трудится не покладая рук. Он снова доволен собой, и Серно доволен им.
Вечером на своем ложе — некогда портновском столе — Мампе переваривает Сернову картошку в мундире. На кровать Мампе нашелся покупатель, на стол никто не польстился. Он слишком большой и весь исковырян зубчиками портновской шестеренки при раскрое брюк и курток.
Мампе опять исполнен желания начать новую жизнь. Прежде чем улечься спать, он вынес