за спиной партии организует недозволенные институции! — Если выберут Бинкопа, она, Фрида, умывает руки.
В результате выбран Ян Буллерт, до сих пор бывший заместитель секретаря.
Уже поздно, очень поздно. Но как бы там ни было, Фрида требует, чтобы поставили на обсуждение вредные антипартийные уклоны Бинкопа. Сейчас о них будет доложено. Как-никак, она отвечает за эти дела перед районным собранием.
Эмма Дюрр вскакивает:
— Нет, трижды нет. Ответственность отныне несет Ян Буллерт, секретарь.
У Яна Буллерта свое представление о работе секретаря деревенской партийной организации, и еще вопрос — правильное ли. Оле Бинкоп ввергнут в горести холостяцкой жизни, тут и незаслуженная беда, и сумасшествие, от которого его необходимость излечить,
Буллерт приглашает Оле на семейное торжество. Его сын Клаусу стукнуло восемнадцать—иными словами, он достиг север шеннолетия. А Оле считается вроде как крестным отцом Клауса. Он вырезал ему первую флейту из ствола бузины. Лазил с босоногим мальчонкой на колокольню, показывал ему колокола и в самый обычный вечер устроил свадебный трезвон. А когда люди сбежались в церковь, оба нарушителя общественного спокойствия уже надежно укрылись в стоге соломы.
Музыка изо всех дыр—да и может разве быть иначе на празднике у Буллертов? Оле встречают тушем. Усаживают на диван, пусть устраивается поудобнее и веселится вместе со всеми. На диване сидит еще Розекатрин Зенф, разведенная красотка из Обердорфа. Блестящие украшения на всех неприкрытых местах. Навешано, как на берлинской лошади с пивоварни. Розекатрин призывно хлопает ладонью по дивану.
— СюДа, Бинкоп, товарищи по несчастью должны друг друга
утешать! Играет домашний оркестр. Тринадцатилетняя Герта и пятнадцатилетняя Тильда поют это с таким чувством, точно им уже под пятьдесят.
Розекатрин протестует:
— Не по вкусу мне эта народная песня! — Она щиплет колено задумавшегося Оле—В нас