вокруг замка на портфеле молодого человека. И, хоть рядом не было химика, который признал бы в них пятна крови, одного взгляда на виноватое лицо Хью было достаточно. Справа, со стороны Холборна, вывернули размытые туманом огни быстро приближающейся машины; без сомнения, за рулем сидел один из тех лихачей, которые считают, что на тихой, безлюдной площади даже в тумане можно гнать во весь дух.
Глаза полисмена округлились; он было раскрыл рот, но более сообразительный и проворный Хью с вежливым «извините» метнулся через дорогу прямо под колеса.
Слепящий свет фар, визг тормозов, и машина резко вильнула дюймах в трех от молодого человека. Черная крылатая ракета кое-как выровнялась и скрылась из виду, но в глазах Хью все еще горели ее фары.
Хью ожидал, что полисмен ринется за ним или, по крайней мере, засвистит. Но констебль, разумеется, не сделал ни того, ни другого. Запечатлев в памяти внешность молодого человека, он поспешил вверх по ступеням выяснить, что произошло в здании.
Тяжело дыша, Хью стоял на противоположном тротуаре. Только теперь он всем телом ощутил пронизывающий холод. Глаза покалывало от едкого
тумана. Он разглядел, что констебль поднимается по ступеням, и понял зачем. Не теряя времени, Хью бросился по широкой мощеной дорожке к саду в центре Линкольн-инн-филдз.
Теперь он окончательно убедился, что поступает как нельзя более правильно. Однако были и некоторые опасения. Сперва он представил себе дядюшку Чарлза в его загроможденном мебелью и украшениями хампстед-ском доме — тучного, раздражительного, беспрерывно кашляющего из-за простуды. Затем — свою темноволосую, темпераментную сестру Монику: она была обручена с Джимом Воганом, но их свадьба дважды откладывалась из-за того, что жених крупно проигрывал на бегах.
То были мелкие неприятности. Но теперь...
Теперь его — и не в воображении, а в действительности — преследует полиция, и нет в этом ничего