загадку в деле об отравлении Реншоу? В убийстве Бредли?
Я мог бы назвать еще три или четыре случая.
— Джим, все это не имеет ни малейшего...
— Э нет, имеет, и еще какое. Когда рядом с ним нет Гидеона Фелла, Патрик Батлер в сто раз безумнее тебя. Ну, а если серьезно, — он слишком
уверен в себе, слишком высокомерен. Не слушает ничьих советов. Хью! Ради Бога, не уходи.
Но было слишком поздно.
Схватив портфель и на ходу уговаривая Джима через пять минут позвонить в полицию, Хью уже бежал по коридору. Он с трудом открыл двойные двери на выложенную плитками лестничную площадку.
Лифт — тесная стальная клетка — уже месяцев пять не работал и, несмотря на весьма выразительные жалобы обитателей дома, нахально висел между третьим и четвертым этажом. Хью устремился вниз по лестнице, вьющейся вокруг шахты лифта.
Заметив, что его портфель открыт, — очевидно, он раскрылся на лестнице, Хью на бегу защелкнул замок. На первом этаже призрачные хлопья тумана стали гуще, но в вестибюле ярко горела кем-то зажженная лампа под стеклянным абажуром. Она освещала последние ступени, ведущие на тротуар, сам тротуар и даже металлические ограждения на расстоянии десяти — двенадцати футов. Хью отворил застекленную дверь, пронесся по каменным ступеням... и наскочил прямо на полисмена.
Полисмен, донельзя величественный в своей черной водонепроницаемой накидке, услышав топот ног, подался немного влево, и Хью с разбегу врезался головой прямо ему в грудь. Как ни странно, они не растянулись на тротуаре: правая рука Хью вцепилась в правую руку представителя закона, а левая рука полисмена так же инстинктивно ухватилась за левое запястье Хью. Оба покачнулись, зашатались и посмотрели друг на друга.
— Э... извините, констебль.
— В чем дело? — начал полисмен и тут же замолк.
На пальцах и на тыльной стороне руки Хью блеснула невысохшая кровь. Полисмен взглянул на руку Хью, на свой левый рукав, на пятна