передо мной, ударом кинжала был заколот человек. И, похоже, никто не в состоянии сказать, как и почему он был убит в комнате, которая — по всем признакам — была заперта.
Бам! — пробило на часах в дальнем конце Линкольн-инн-филдз.
В воздухе плыли те же тяжелые, приглушенные туманом звуки, которые Хью слышал сутки назад. Наблюдая небольшое общество, Батлер ждал, пока часы пробьют пять раз.
— Если быть абсолютно точным, — продолжал он, — минуло ровно двадцать четыре часа с тех пор, как Абу из Исфахана вошел в эту дверь.
Если у кого-то и возникло желание заговорить, то бой часов сковал его язык. Батлер небрежно взял с дивана несколько детективов в ярких обложках, подержал их в руках и бросил обратно, кроме одной книжки, названия которой никто не мог разглядеть.
— Как бы вы к этому ни относились, — сказал он, — но я считаю вполне уместным заметить, что мистер Хью Прентис обожает детективные истории. Каждый из нас читал их. И очень часто мы встречали в них один и тот же расхожий прием. Умирая, жертва успевает сказать всего несколько слов. Конечно же, называет имя убийцы. Но в некоторых сочинениях жертва способна всего-навсего прохрипеть какую-то тарабарщину, которую не выговорит ни один нормальный человек. Автор придумывает ее с единственной целью: направить расследование по ложному пути. Такой на первый взгляд была и наша загадка. И все оттого, что Абу из Исфахана, прежде чем испустить дух, схватил Хью Прентиса за руку и произнес два слова: «Ваши перчатки».
Батлер помолчал. Хью больше не мог сохранять самообладание.
— Но я слышал его! — воскликнул он. — Именно так он и сказал!
— О нет. Не так, — возразил Батлер.
Он выпустил книгу из рук, и она, шурша страницами, упала на диван. И вновь Батлер обратился ко всем присутствующим:
— Когда мой молодой друг Хью Прентис в Скотленд-Ярде изложил мне эту историю и предложил свое собственное объяснение, она казалась совсем